2 недели до операции
Сложно собраться с духом и сказать об операции папе. Но он воспринял новость лучше, чем я ожидала. «Я сам живу с хронической болью и знаю, что такое не спать ночами. Если приняла решение – так тому и быть. Пусть всё пройдёт хорошо».
10 дней до операции
Я ещё не начинала сдавать анализы, и меня это беспокоит.
Словно ощутив мою тревогу, звонит ассистент хирурга Екатерина Белоусова: «Давайте договоримся, что вам не нужно ни о чём переживать – я для вас всё организую. Чулки и компрессию мы вам выдадим. Анестезиолога пройдёте у нас. Неделя – комфортный срок для сдачи анализов. Заранее даже не рекомендуют (вдруг появится насморк, и придётся повторно смотреть кровь). Если хотите, все анализы можно сдать у нас в ИПХиК за один день: утром приехали, вечером готово. Только скажите, что из списка планируете пройти у нас, и я позабочусь».
Я так давно не слышала слов «ни о чём не беспокойся», что у меня глаза на мокром месте. Как будто мне звонил ангел с небес.
Неделя до операции
Я спокойна и сфокусирована. Мне нравится это состояние. Когда меня спрашивают «как ты», я говорю, что счастлива. Но в ответ слышу: «Не поняла, это ты храбришься или очкуешь?»
Как объяснить, что я на самом деле спокойна и счастлива?
За неделю до операции мне хочется тишины. Не полной тишины – но отсутствия вопросов, советов и причитаний вроде «я закажу молебен о здравии».
Меня нервирует вмешательство в мой мирок спокойствия. Чужие тревоги отнимают энергию, которая нужна мне самой. Поэтому тем, кто закидывает меня скришнотами с хирургических форумов и ссылками на анализы подешевле, я говорю: «Спасибо. Расскажу потом, где я сдала анализы».
До операции нужно многое успеть. Это похоже на сборы перед отпуском: доделать важное по работе, уборка, маникюр. Купить одежду, которая застёгивается спереди (после мастопексии я не смогу поднять руки выше уровня плеч).
Самое сложное в предоперационном периоде – этот тайм-менеджмент и волнение близких.
Три дня до операции
Температура 37°. Если я заболела, операцию перенесут. Внутри всё как будто оборвалось. Злость на себя. Как будто я слишком рано позволила себе обрадоваться и поверить, что мечта наконец становится реальной.
Смс от Екатерины: «По анализам всё хорошо. Похоже, перенервничали. Если чувствуете себя нормально, переносить операцию не нужно». Ух.
За день до операции
Смотрю «Отчаянных домохозяек» и готовлюсь к возвращению из больницы. Ставлю тарелки пониже (чтоб дотянуться, не поднимая рук). Ищу подушку для сна на спине. Настроение: скорее бы операция, пока ещё чего-нибудь не приключилось.
Сегодня я последний день с такой грудью. Мне даже становится её немного жаль, ведь мы прожили вместе столько лет. Странное ощущение прощаться.
Вечер перед операцией
У моего молодого человека нервный срыв: хватается за сердце, не может уснуть. Но я – абсолютно спокойна.
День операции
Встаю в 7 утра, обнимаюсь с кошкой, завтракаю. Успеваю часок поработать. Самой удивительно, насколько я спокойна перед операцией.
По просьбе анестезиолога завариваю чёрный чай с сахаром и попиваю его, пока еду в Институт пластической хирургии и косметологии.
Оставляю пальто в гардеробе «для тех, кто не поедет сегодня домой, а останется в стационаре». Иду в кабинет хирурга на разметку.
Я делала репортажи из операционных, поэтому знаю, что разметка – чуть ли не самая ответственная часть операции. Линии на моём теле – по сути выкройка, по которой будут делать разрезы, убирать лишнее и формировать новый контур груди. Михаил Даниелович говорит, что разметка при гигантомастии – это особенно кропотливая работа. Я бы добавила: ещё и долгая. Полчаса я стою молча и неподвижно.
Доктор делает три варианта разметки, три «выкройки», чтобы во время операции выбрать наиболее подходящую (ориентируясь по реакции тканей).
Михаил Даниелович что-то объясняет ассистенту на им одним понятном языке: «Здесь 4.2? Ну, даже 4.5. Я думаю, сделаем 4.2, чтобы было посвободнее. 3.8 сильно мелко? Да. Пациентка высокого роста, грудь всё равно не будет слишком маленькой. Меньше всегда успеем сделать, понимаешь? Определимся интероперационно». Я не дышу.
Меня отводят в палату. Я так рада – будто заселилась в отель. Кровать с пультом, хрустящая пухлая подушка, розетка у изголовья.
До операции два часа. Я рассылаю смски, что всё хорошо. Надеваю компрессионные чулки и лежу на животе (зная, что ещё долго не смогу). Смотреть или читать ничего не хочется. Не могу придумать, чем себя занять.
Ожидание утомительно, операция в 15:00 – как экзамен во вторую смену. Можно известись от напряжения.
Вдруг понимаю, что боюсь наркоза:))) Это моя первая операция. А если я три часа буду блуждать во тьме? Пытаюсь вспомнить, что на этот счёт говорил доктор.
Можно попросить премедикацию (так говорят о разных видах успокоительного), но я не стала.
Когда за мной пришли, я в халате отправилась в операционную. Легла на стол (он выглядит, как свитер в развёрнутом виде: руки в стороны). Надо мной зажглись лампы. Было бы жутковато, если бы не щебет медсестёр вокруг, который захватывал всё моё внимание. «Милая, ляг повыше. Удобно? Укрою тебя, чтобы ноги не мерзли«.
Хирурга ещё не было, только команда анестезиологов. Мы успели обсудить мой маникюр, и что зря я оставила один палец без покрытия гель-лаком. Врач сказала, что современный пульсоксиметр считывает данные даже сквозь чёрный гель-лак, лишь бы ногти не были слишком длинными. Но и в таком случае – датчик можно закрепить на мочке уха.
Мне поставили катетер на запястье. Я начала произносить «Что-то спать хоче…» – и не договорила.
… В ту же секунду я очнулась.
На самом деле прошло 3 часа 10 минут. Однако казалось, я заснула и проснулась в один миг. Интересно: когда спишь, всё-таки осознаёшь себя спящей. А времени, проведённого под наркозом, как будто не существовало.
Я услышала обращённый ко мне голос: «Можно просыпаться. Получилась такая красивая грудь«.
Я возмущена: «Всем так говорите?«
«Нет, правда очень красиво«, – отвечает голос.
Меня везут в палату интенсивной терапии. Это комната, в которой выключен свет и куча мигающих приборов. Чувствую себя так, словно меня разбудили среди глубокого сна: когда не доспал и хочешь ещё. Глаза толком не открываются.
Со мной в комнате медсестра. Она словно предвосхищает то, о чём я хочу попросить. Я чувствую першение в горле – она даёт мне попить. Я чувствую страшный холод и озноб – она подталкивает под одеяло тепловую пушку, похожую на гибкую трубу от пылесоса. Она постоянно со мной говорит и кажется самым любящим и заботливым человеком на свете. Даже более заботливым, чем моя бабушка (а это невозможно).
Медсестра (к сожалению, я не знаю её имени) говорит, что несколько раз звонил мой папа. Я представила, как он переживает. И не только он. Попросила поскорее отвезти меня в палату. Очень скоро – минут через 15? – меня отвезли.
Я чувствовала себя прекрасно. Никакой боли или слабости. Наоборот – подъем адреналина. Хотелось звонить, пересказывать, как всё было.
Ещё страшно хотелось чёрного чая с сахаром. Я никогда его не любила. Но в тот момент он показался мне напитком богов. (Кстати, теперь я обожаю чёрный чай: он ассоциируется с ИПХиК, а не школой.)
Вместе с чаем привезли ужин. Я протянула руку к вилке – и, упс, ощутила, что ограничена в движениях.
Ночью время тянулось медленно. Задремав, Заснув в час, я просыпалась в 1:30, 3, 5, 6, 6:30. Я понимала, что сон нужен для восстановления, но приподнятое настроение не давало мне уснуть.
На следующий день после операции
Несмотря на прерывистый сон, я чувствовала себя бодрой и отдохнувшей. Хотя по виду этого не скажешь. Из зеркала на меня смотрел уставший сонный человек.
На перевязке мы встретились с Михаилом Даниеловичем.
«Вчера мы всё скорректировали. Убрали в сумме два килограмма: 840 граммов справа и 1150 слева. Постарались добиться максимальной симметрии. Получился размер ближе к третьему. Если похудеете, грудь может стать чуть меньше, но не до «двойки». Вы высокая, «двойки» мало.
Первое время, пока держится отёк, форма груди будет выглядеть как будто перевёрнутой: немного перегруженной сверху и недогруженной снизу. Теперь карандаш под грудью не удержится.
Два килограмма – это ощутимая разница. Вы скоро почувствуете это сами: изменится равновесие, осанка станет другой.
Из-за того, что слева удалили больше, эта сторона поначалу может выглядеть немного хуже. То есть по объёму молочные железы сейчас одинаковые, но сосок с левой стороны, скорее всего, будет чуть больше втянут. Это пройдёт».
Когда меня подводят к зеркалу, я могу произнести только «Ого».
После осмотра мне разрешили поехать домой. Но я чувствовала себя не в силах. Хотелось остаться в палате ещё на денек, потому что здесь все предусмотрено, чтобы лежать, подниматься, заряжать телефон. Дома таких удобств не будет, я это понимала.
Я дремала, смотрела сериал, снова дремала. Мне приносили вкнуснейший завтрак, обед и ужин. Три раза в день ко мне заходили спросить самочувствие и поставить обезбол. Я фантазировала: «я буду носить платья на тонких бретелях! И даже совсем без белья!»
Вторую ночь спала крепко, не просыпаясь.
Второй день после операции
Я сплю на ходу, слабость дикая. В такси домой я проваливаюсь в сон. засыпала сидя
Второй день я почти целиком проспала. Спать хотелось постоянно. В такси, дома, вечером. День перетек в ночь будто без границ.
Третий день после операции
После долгого сна я чувствую себя как человек, у которого рассеялось сознание и пошел на поправку.
Я ещё слишком слабая чтобы работать и не могу заниматься домашними делами. Но у меня появилось столько сил: как будто всё стало возможным и одолимым. Словно заново родилась.
Когда я увидела себя в футболке, это был шок. Наверное, я ещё долго не смогу поверить что моя грудь теперь выглядит так.
Увидела себя в футболке и поразилась. Я знала что фигура преобразится, но это все равно был шок.
Рекомендации после выписки:
- Постоянное ношение компрессионного белья в течение 1 месяца. Компрессионных чулок – до восстановления двигательной активности.
- Сон на спине в течение 1 месяца.
- Первое время (7-10 дней) не поднимать руки выше уровня плеч. Не делать резких движений и не поднимать тяжести.
- Ограничение активной физической нагрузки в течение 1 месяца.
- Осмотр на 5-7 день и далее через месяц.
Загрузка...